Рубрики ///
Все (113) современное искусство (57) 16thline (35) выставка (25) ростов-на-дону (20) галерея современного искусства (15) художники галереи 16thline (13) интервью (11) арт-центр makaronka (10) граффити (9) театр (8) contemporary art (4) выставочное пространство (4) видео-арт (4) галерея 16thline (4) выставка заложники пустоты (4) фестиваль (3) музеи (3) gallery (3) фестиваль видео-арта (3) биографии (2) кирилл светляков (2) владимир анзельм (2) гео-гелиополис (2) 12-я стамбульская биеннале (2) интервью (2) дискуссия (2) бизнес (2) спектакли (2) выставка conflict (1) юрий шабельников (1) репортаж (1) соцарт (1) игорь михайленко (1) маша богораз (1) выставка тепло (1) еще теплее (1) театр 18+ (1) аренда (1) тимофей художник (1) арт-ярмарки (1) театр18 (1) современная драматургия (1) тимофей ерин (1) премьера (1) выставка гео-гелиополис (1) украшение красивого (1) анзельм (1) соня сухариян (1) плакаты (1) выставка украшение красивого (1) николай сванидзе (1) macallan (1) владимир вяткин (1) венецианское биеннале (1) анна титова (1) кирилл шаманов (1) move your line (1) элиотт эрвитт (1) графика (1) заложники пустоты (1) wine (1) после эрмитажа (1) паула модерзон-беккер (1) ворпсведе (1) искусство протеста (1) ardmore ceramic art studio (1) федор шурпин (1) андрей монастырский (1) сергей лучишкин (1) фотография (1) стамбул (1) 12-ая стамбульская биеннале (1) ольга свиблова (1) eylem aladogan (1) керамика (1) адриан эспарза (1) far and wide (1) инсталляция (1) гео-гелиополис]]], (0) андрей бильжо]], (0)

Вдохновение для меня – быть спонтанным ///

11.12.2012 //
Интервью с художником Александром Селивановым

художник Александр Селиванов

- В условиях наличия достаточно скудной информации о тебе и твоих работах мне в первую очередь хотелось бы получить некоторые ответы из первых рук. В том числе и услышать о твоих последних выставочных проектах. 

- Да, действительно. Последним моим выставочным проектом было участие в Фестивале современного искусства Ростов-2012, который делали Сергей Сапожников и Светлана Крузе. Этот фестиваль прошёл в Ростовском областном музее изобразительных искусств в сентябре.

- И в сентябре же твои работы были представлены 16thLINE на ViennaFair. Одну из них, насколько я знаю, купил австрийский частный коллекционер.

- Да, это так. Но я, конечно, как и любой художник, осознаю разницу коммерческих и некоммерческих проектов и хотел бы концентрироваться на последних.

работа художника Александра Селиванова

- Но всё же быть хорошим художником и при этом продаваться – не менее почётно, чем быть быть хорошим художником и не продаваться. Хотя я понимаю твою озабоченность, ведь вокруг современного искусства в последнее время развелось и шарлатанство...

- Дело в том, что само современное искусство в какой-то степени породнилось с шарлатанством. И я бы не стал вводить такие жёсткие разграничения. То, что ты называешь «шарлатанством» - уже часть искусства самого, поэтому очень трудно отделить одних от других.

- Кроме того, это может быть для художника и вполне сознательным жестом, подобное представление себя...

- Многие люди и Малевича считают шарлатаном. Дюшана также. Но при этом они – одни из самых значимых художников в современном искусстве.

- По большому счёту, XX век был бы невозможен без искусства Малевича и Дюшана...

- Не могу согласиться. Я не склонен центрироваться на одной какой-то фигуре в современном искусстве – пусть даже на таких значимых художниках, как Малевич или Дюшан. В этот список обязательно нужно включить Пикассо, Мондриана, некоторых сюрреалистов... Так же, как нельзя однозначно сказать, что Джексон Поллок – олицетворение американского послевоенного искусства. Точно такие же линии пытаются возводить и к Ротко. Да, он, конечно же, стоит особняком – и в ряду абстрактных экспрессионистов, но при этом он всё равно встроен в контекст современного ему американского искусства. 

- В таком случае, логично следующим задать такой вопрос: в каком контексте ты сам как художник существуешь? Если угодно, как ты сам называешь направление в котором ты работаешь: протоминимализм?

- Протоминимализм, если честно, я как термин в серьёзной литературе не встречал. Просто мне очень интересен сам период возникновения минимализма... То есть поздний период абстрактного экспрессионизма и период возникновения собственно минималистического искусства. Яркий пример этого перехода, например, ранний Фрэнк Стелла. И, конечно, Эд Рейнхардт и Барнетт Ньюман, по сути предвосхитившие то, чем раньше занимался Фрэнк Стелла. 

работа художника Александра Селиванова

- Хотелось бы несколько расширить этот контекст. Ведь у тебя есть ещё целый пласт креативный – то, чем ты занимался до живописи: экспериментальная музыка. Плюс к этому, есть и некоторый интеллектуальный контекст. Я знаю, ты много читаешь, а значит можешь говорить даже с определённых критических позиций о своём искусстве.

- Я меньше склонен говорить о нём и больше его делать. Для меня очень важен сам процесс создания картины. И если в голове уже есть замысел – этого достаточно для того, чтобы «процесс пошёл». Я не работаю из ничего, всегда пытаюсь какую-то структуру заранее выработать. Но это не значит, конечно, что ровно так, как задумал, всё и будет – в процессе работы со всеми деталями только окончательно определяешься. 

- Не менее интересно читателям будет, если ты скажешь несколько слов о своей предстоящей персональной выставке в 16thLINE (открывается 27 декабря 2012 года). При этом понимается, что подобный текстовый минимализм – возможно вполне сознательная стратегия самопрезентации для тебя как художника...

- Я пытаюсь задать этим работам форму, но работа с цветом в них будет носить совсем другой характер и я на 100 процентов пока не знаю, что в итоге получится. Я могу только приблизительно запланировать, что будет.

- То есть работы эволюционируют: даже с того момента, как задумаешь их, и до того, когда уже прикоснёшься к холсту...

- Конечно. В процессе работы над картиной может вдруг стать не удовлетворителен её размер, параметры холста, часто цвет не тот...

работа художника Александра Селиванова

- Бывает, что отказываешься от какой-то работы?

- Совсем не отказывался пока, но у меня многие работы уже более 3-4 лет стоят незавершённые. Мои картины в какой-то степени даже сами пишутся. Я особым образом работаю с цветом, потому что не люблю надуманности в искусстве. Для меня очень важно естественное возникновение картины. Я, конечно, как художник контролирую эти процессы, но далеко не всё: цвет я не могу контролировать.

- Я знаю, что ты с цветом очень интересно работаешь. Ты каким-то особым образом краски заказываешь, смешиваешь их затем сам, буквально культивируешь свои цвета. То есть это даже чисто технологически один из серьёзных процессов. Расскажи об этом.

- Это сложно описать. В основе лежит мой интуитивный подход и зачастую непредсказуемое поведение краски. И в работе с цветом я, тем более, не рассматриваю какого-то символического его значения – никак его не интерпретирую и никакие особые ассоциации у меня не возникают с тем или иным цветом. Или вот вопрос личных цветовых предпочтений... Всё равно где-то это проявляется, но я пытаюсь хотя бы в процессе работы это контролировать. Это не должно мешать искусству – и порой приходится бороться со своим Я, со своими предпочтениями. Картины должны в итоге стать самостоятельными произведениями искусства, независимыми от моей личности. Я картину по-другому рассматриваю: здесь даже есть в сторону скульптуры какое-то отхождение или арт-объекта. 

- Понятно, то есть картина рассматривается не просто как изображение, а как объект – со своей мерностью, теми параметрами, которые рама задаёт...

- Да, и это как раз имеет непосредственное отношение к тому, что я сейчас для своей выставки делаю. То есть для меня картина – это в первую очередь предмет.

работа художника Александра Селиванова

- Расскажи немного о каких-то важных для тебя биографических моментах. Потому что быть художником – это вообще не самый лёгкий в жизни путь... Мне всегда интересно, как человек его выбирает и как происходит формирование личности художника. Может быть, даже какой-то детский, юношеский опыт имел для тебя значение. 

- Интерес к искусству появился с того момента, когда я смог читать. И собственно даже раньше. Наверное, это была середина 1980-х. Я тогда был ещё довольно маленьким – и видел журналы, в которых печатались большие иллюстрированные статьи о художниках, в том числе и о западных. Уже началась Перестройка – и всё это стало возможным. 

- Есть ли люди, которые повлияли на тебя?

- Я бы назвал имена тех художников, репродукции работ которых тогда смотрел. Они не были для меня шокирующими, наоборот казались понятными и простыми. Дали, я помню, неоднократно печатались репродукции. Босха. Конечно, на ребёнка он оказывал мощное воздействие. Хотя я с детства уже был знаком с такими именами, как Кандинский и Малевич. Сам термин «авангардное искусство» был, можно сказать, уже вычитан с детства. Он был мне очень близок. Хотя какой-то фактической информации я мало имел. И наверное, в силу возраста даже не смог бы её осознать тогда. Можно сказать, что с возраста 7-8 лет я интересовался искусством. 

- А ты ходил в художественную школу?

- Я с детства любил рисовать. Много рисовал. Для ребёнка считалось, что хорошо рисовал. Многие взрослые обращали внимание на эти рисунки. Рисунки были на разные темы. В принципе, для ребёнка это не редкость. Но я в детстве очень интенсивно работал – и мне тогда уже идея быть художником казалась естественной. Этот интерес был также связан с созданием мира – доисторического мира. Этим многие дети интересуются. Меня, в частности, интересовала палеонтология. И этот интерес возник параллельно с интересом к искусству. В какой-то мере всё это определило две ветви моего личностного развития – естественная наука и искусство. 

художник Александр Селиванов

- У меня возникло предположение, что именно этот интерес трансформировался со временем в увлечение абстракцией... Именно как некоторой мета-системой репрезентации мира: как чем-то, из чего всё вышло, или, напротив – тем, к чему всё сводится. Есть в этом для тебя какой-то философский, метафизический момент?

- Естественно, но я совсем не склонен именно на этом ставить какой-то акцент. Хотя это, конечно же, неотъемлемая часть того, что я делаю. Без этого понимания не стоит в принципе такими вещами заниматься. И мысль эта для человека довольно глубинная, значимая.

- Расскажи, пожалуйста, о том периоде, когда ты больше музыкой занимался. Или всё-таки эта линия шла всегда параллельно с твоими занятиями живописью. Это пока несколько запутанная для меня история. 

- Дело в том, что я вырос в семье, в принципе не расположенной ни к занятиям наукой, ни искусством. Я родился в довольно коммерчески озабоченной семье, можно сказать, в семье коммерсантов. Рос я у бабушки с дедушкой – и бабушка у меня была тем, что тогда называлось «спекулянт». Сейчас это «бизнесмен», но во времена, когда я рос, это была даже в какой-то мере преступная деятельность. И поэтому когда я в детстве озвучивал, что я художник, я хотел бы быть художником, мне всегда говорили: «Ты всю жизнь будешь нищим». 

- Ты знаешь, в этом отношении есть одна поучительная история – тоже с бабушкой. Бабушка Джона Леннона, когда увидела у него впервые гитару, сразу же строго сказала: «Ты ни пенни никогда не заработаешь на этой музыке». И поэтому Джон Леннон, когда заработал музыкой свой первый миллион, первым делом повесил бабушке на стену ту самую гитару. 

- Я, признаться, не боялся бабушкиных угроз и нищеты в то время и считал, что главное в жизни – заниматься любимым делом. А я планировал быть художником. После окончания школы хотел поступать в училище им. Грекова. Мой близкий друг тогда как раз в него поступил. Но родственники отказались меня в тот момент в этом желании поддержать – и я в итоге просто ходил к другу в училище заниматься.

- Вольнослушателем...

- Да. Правда, меня в основном оттуда выгоняли. Но я всё равно постоянно ошивался в училище Грекова. Можно сказать, это неудачно, что у меня нет профессионального образования, но я ни о чём не жалею. Тот друг, который окончил училище Грекова, в итоге возненавидел искусство. Но в то же время, сразу после окончания школы мы с этим же другом стали заниматься музыкой, создали группу. Играли тяжёлый метал. Он играл на гитаре. Я был вокалистом, писал песни и собственно их пел.

- И это уже середина 1990-х, правильно?

- Да, именно в 1994 году мы уже нашли барабанщика, купили инструменты – и начали работать как молодая гаражная группа. 

- Это как раз год смерти Курта Кобейна... Тогда во всяком случае очень многие вдохновлялись тем, что он сделал в музыке. 

- Мы всё-таки делали музыку потяжелее, хотя Нирвану тоже конечно слушали. Тогда была настоящая волна death metal, doom metal – бурное движение. Развитие шло, было очень много проектов, групп. В целом, в Ростове тогда было очень интересное время. 

художник Александр Селиванов

- У меня есть совсем личный вопрос. Если не хочешь на него отвечать, не отвечай. Твои татуировки – это всё тому времени принадлежит?

- Это связано, конечно, с моими занятиями музыкой, но началось раньше немного...

- Это просто определённая работа с телом. Ты делаешь что-то, что останется на нём навсегда. И это шаг экзистенциальный, помимо боли самой, переживания тела...

- Это так. Я не пользовался обезболивающим никогда, когда делал их. И хотя у меня татуировки практически на всём теле,  честно скажу: это не та боль, которую невозможно вытерпеть. Но то, что это связано с музыкой – безусловно. И татуировку я сделал в своей среде едва ли не первый. В то время только единицы людей, связанных с музыкой, это делали: именно художественную татуировку. Получилось, что я стал в Ростове пионером тату. Но сейчас уже это настоящая индустрия и есть много студий, профессиональных мастеров. 

- Ты куда-то ездил тату делать? В Москву?

- Нет, именно в Ростове сделал. Тогда как раз открыл свою студию Алик Гоч. Он был в Америке, Голландии – научился там тату делать и решил привезти это в Ростов. Он и концерты мои тогда помогал делать. И мы с близким другом, который в Нью-Йорке сейчас живёт, пришли к Алику в тату-студию.  Там я на спор сделал свою первую татуировку. 

- Прямо на спор?

- Да, тогда ещё ни у кого из знакомых не было татуировок. Нам с другом было по 18 лет. Я поспорил на 100 долларов, что сделаю. Это как раз была цена татуировки тогда. И я её сделал. 

работа художника Александра Селиванова

- А что касается выставок: сколько лет ты уже выставляешь свои работы?

- Года четыре. Даже почти пять лет, как занимаюсь живописью. На самом деле, период, когда я был связан в большей степени с музыкой, не менее важен. Но в группах происходили всегда какие-то конфликты, в основном идейные – и я стал склоняться к индивидуальному творчеству. Стал интересоваться такими стилями как industrial и noise. 

- А ты сам к какому направлению свою музыку относишь?

- Можно назвать это death industrial, dark ambient или даже drone ambient. Есть очень много терминов в жанре индустриальной или пост-индустриальной культуры. Сейчас появились целые направления sound art и sound design. Но в них идёт уже более тонкая работа со звуком. 

- Давай всё же вернёмся к тому периоду, когда твоя профессиональная работа как музыканта трансформировалась в работу художника. 

- Переломный момент произошёл, когда я у знакомых в гостях нашёл альбом издательства Phaidon. В книге этой около 500 страниц – и все они были посвящены классикам современного искусства. А я тогда был как раз поглощён звуковыми экспериментами. Это был 2003 год – своеобразный пик в моей музыкальной деятельности. Мой индустриальный проект уже более пяти лет существовал и у него был определённый уровень. Интерес к искусству был в тот момент скорее в статусе неосуществимой мечты, потому что с училищем Грекова тогда не получилось. При этом я считал, что я художник, но только работаю со звуком. Так вот, эта книга сыграла роковую роль. Все те художники, работы которых были представлены в ней, стали моим вдохновением, даже моим будущим. В тот момент это сложно было себе представить. Но я тогда взял и выписал все их имена.

- Очень интересно, кто же был в этом списке?

- Дело в том, что этот список у меня до сих пор хранится. Единственное, мне не понятно почему там оказался Аниш Капур. Но в остальном все эти имена – фактически список моих нынешних любимых художников: Йозеф Альберс, Пит Мондриан, Клиффорд Стилл. Самое яркое впечатление, пожалуй, произвела тогда художница Агнес Мартин. И до сих пор она – один из моих любимых художников. Всего в этом списке около пятнадцати художников. Брайс Марден  есть в нём. Особенно ранние его работы. С 2003 года я стал следить, накапливать информацию, покупать книги, всё больше и больше читать. А в 2007-2008 уже написал первую картину – и вскоре целую серию картин. Помню, пытался тогда у знакомых художников какие-то технические аспекты выяснить, но пришлось в итоге самому к этому придти. 

- То есть фактически осваивал в тот момент ремесло...

- Самому, конечно, дольше приходится всему учиться – и это замедляет процесс. Но эффект в итоге положительный, поскольку сам более чувствителен становишься. И лучше всегда учиться на своих ошибках. Это дольше, но более верно. По крайней мере, я не жалею. Многие вещи очень важные смог понять только на собственном опыте. Я и сейчас технически развиваюсь и уделяю этому немало внимания. Холст грунтую в своей технике и этот процесс мне самому интересен. Именно в нём возникает большая близость с картиной. Я бы и подрамники сам делал, если бы возникла такая возможность. Сейчас интуитивно просчитываю их размер – и уже после этого иду заказывать. 

- А что тебя вдохновляет помимо собственно живописи? Есть какие-то моменты в повседневной жизни, может быть?

- Вдохновение для меня – быть спонтанным. А из повседневной жизни – я, например, люблю больше всего ездить в автобусе. Особенно, когда едешь долго через какие-то степи и поля. Если задуматься, поле – это ведь искусственно созданное человеком пространство. Можно отнести его к лэнд-арту, но при этом поле совсем не позиционируется как лэнд-арт.

- Ты же знаешь, наверняка, что одно из определений культуры – это «возделанная земля». То есть по сути поле – это в чём-то основа нашей цивилизации.

- Опять же, проводя параллели: одно из самых значимых для меня направлений в искусстве – это живопись цветовых полей, мощнейшее американское направление. 

работа художника Александра Селиванова

- То есть всё-таки есть какое-то рабочее определение тому, что ты делаешь?

- Это одно из определений. На меня не меньше повлиял и супрематизм Малевича, и неопластицизм Мондриана. Хуан Миро оказал огромное влияние в своё время и на Поллока, и на Ротко. Но примечательно то, что он в дальнейшем работал сам со многими их мотивами. Его последние серии работ очень близки к абстрактному экспрессионизму. И что важно, Миро, давший в своё время определённый импульс Поллоку и Ротко, потом не стыдился и у них учиться. Миро как раз был одним из художников, которых я приметил с детства. Из сюрреалистов очень важен для меня Ив Танги. 

- И всё же, резюмируя, мог бы ты сказать ещё несколько слов о предстоящей выставке в 16thLINE.

- Могу сказать, что с музыкой я не распрощался и серьёзно думаю над тем, как этот опыт использовать, интегрировать его в то, что я делаю как художник. В том числе свой достаточно большой опыт живых выступлений перед публикой. Думаю, от этого тоже буду отталкиваться, решая выставку экспозиционно.

текст by Евгения Романова